» » Был ли Джонатан Свифт мизантропом и пессимистом?

Был ли Джонатан Свифт мизантропом и пессимистом?

Был ли Джонатан Свифт мизантропом и пессимистом?

30 ноября исполнилось 350 лет со дня рождения Джонатана Свифта. В массовом сознании на имя создателя «Гулливера» налипло множество ярлыков, зачастую имеющих мало отношения к действительности. Попробуем разобраться с самыми знаменитыми из мифов, окружающих фигуру Свифта.



К Свифту прилип ярлык «мизантропа» и «пессимиста». Такой образ писателя вычитывают из последней части «Путешествий Гулливера», с ее знаменитым противопоставлением говорящих лошадей-гуигнгнмов, чье общество основано на разуме и порядке, и отвратительных человекоподобных йеху, движимых исключительно животными инстинктами. То, что Гулливер, даже изгнанный гуигнгнмами, продолжает стыдиться своей человеческой природы и предпочитает лошадей людям, воспринимается чуть ли не как прямая манифестация взглядов автора.

Известный переводчик А. С. Ливергант в предисловии к сборнику писем Свифта называет их автора «убежденным человеконенавистником», цитируя письмо Свифта к поэту Александру Поупу от 29 сентября 1725 г.: «самую большую ненависть и отвращение питаю я к существу под названием „человек”». Вот только цитата лукаво вырвана из контекста.

На самом деле у Свифта, как может убедиться всякий читающий дальше предисловия, написано вот что:

«Я всегда живо ненавидел все нации, профессии и сообщества, что не мешало мне любить отдельных людей <в оригинале: «вся моя любовь обращена к индивидам» — М. Е.>. К примеру, я на дух не переношу племя законников, зато люблю адвоката такого-то, судью такого-то; то же — с врачами (о своей профессии умолчу), военными, англичанами, шотландцами, французами и всеми прочими. Более же всего мне ненавистна разновидность под названием „человек”, однако я питаю самые теплые чувства к Джону, Питеру, Томасу и т. д. <…> На этом прочном фундаменте мизантропии (не имеющей ничего общего с мизантропией Тимона) и строится все здание моих „Путешествий”, и успокоюсь я, только когда все честные люди со мной согласятся» (пер. А. С. Ливерганта).



Как мы видим, навязанный популярной культурой образ Свифта-человеконенавистника оказал влияние на профессионального филолога и переводчика, который и сам текст письма отретушировал в том смысле, что, дескать, вообще-то Свифт человечество ненавидел, но для отдельных людей, так и быть, сделал исключение. Но у Свифта говорится совсем не об этом. Его идея прозрачна: любить нужно не национальные или классовые сообщества («воображаемые сообщества» в терминологии нашего времени), а конкретного человека. «Человек вообще» тем более абстракция. Реальны только Джон, Питер, Томас. Упоминание главного героя шекспировской пьесы «Тимон Афинский» не случайно. У Шекспира добродетельный Тимон бескорыстно помогает деньгами друзьям и знакомым, которые беззастенчиво пользуются его щедростью и доводят его до разорения. Лишившись богатства, Тимон разочаровывается в людях и проклинает их. Найденный потом клад он тратит на месть городу. Довольно несимпатичные мотивы поведения, в общем-то. Подчеркивая, что он не Тимон, Свифт тем самым указывает, что его «мизантропия» не основана на личных обидах.

Да и можно ли принимать буквально декларацию «мизантропии» со стороны человека, который именно в это время писал «Письма Суконщика», рискуя быть арестованным? Впрочем, правозащитную деятельность Свифта сейчас тоже модно стало развенчивать: мол, не волновали его простые ирландцы, он за английских джентри вступался. Но как же быть с пронзительным «Скромным предложением», написанным во время голода в Ирландии, где ясно говорится о бедняках и чернорабочих?

Кажется, читатели и даже критики всерьез путают автора «Путешествий Гулливера» с его героем, и вправду возненавидевшим человечество под конец 4-й книги. Но Гулливер — персонаж вымышленный. Его имя напоминает о словах gull, gullible «простофиля» (в одной из пьес шекспировской эпохи фигурирует простак по имени Gullio). Эпизод, где он без тени иронии пытается восхвалять перед гуигнгнмами английское общество и непреднамеренно превращает панегирик в антирекламу, заставляет сильно усомниться в том, что Гулливер выражает авторскую позицию.

При перекрестном чтении «Скромного предложения» и последней части «Гулливера» возникают странные сближения. Рациональные гуигнгнмы хладнокровно обсуждают план по полному уничтожению йеху — подобно тому как прожектер, от лица которого написано «Скромное предложение», рационально обсуждает плюсы людоедства как метода борьбы с бедностью. Разумеется, травоядные лошади не едят йеху, однако ремни из их кожи делают. А в «Скромном предложении» выдвигается идея делать перчатки из кожи ирландских детей. В наше время от пророчества Свифта делается, прямо скажем, не по себе.

Нет, не похоже на то, чтобы Свифт считал идеалом лишенных эмоций говорящих лошадей. В конце концов, он был христианским священником. Сорокалетний — далеко не возраст юношеского идеализма — Свифт в эссе «Рассуждения о различных предметах» писал: «Нашей религии достает ровно на то, чтобы заставить нас ненавидеть, но не на то, чтобы заставить нас любить друг друга».

Через двадцать лет после этих слов выйдет «Гулливер». Что означает его финал? Что Свифт под старость изменил свое отношение к человеку? А может быть, что Гулливер провалил экзамен на звание христианина? Ведь основа христианского учения состоит в том, что человека любят не за разумность, красоту и здоровый образ жизни: человек существо греховное (от позднесредневековых проповедников человеческой природе доставалось похлеще, чем от гуигнгнмов). Но, как говорится, других людей у нас для вас нет. «Гулливер» обернулся книгой о невозможности любви, но не стоит проецировать героя на автора. Это признак инфантильного подхода к литературе.

Заметим, что английской литературе вообще не свойственно разглагольствовать о любви к человечеству и прочих добрых чувствах, кроме как в специально отведенных для этого местах — святочных рассказах. Эта стыдливость присуща даже Стерну, который чувствительность густо приправляет иронией и карнавальным гротеском. Свифт «всего лишь самый яркий основоположник этого языка стыдливости и отрицания пафоса, создавший неповторимо английский способ говорить на больные темы.

«Горький» развеничивает и другие мифы о Свифте. Оказывается, он не был ни ирландцем, ни бкзумцем.

http://izbrannoe.com/news/lyudi/byl-li-dzhonatan-svift-mizan...